Ника Батхен

09:30 pm: Лучшее за год
Баллада об иноходцах
Орландо Фуриозо

О вас, кто ходит кривой дорогой,
Кто молча стонет «Люби, не трогай»,
Кто равно дорог царю и гейше,
Кто видел тени былых светлейших,
Кто ищет в пыльном кладбИще лавки
Смарагд с головки былой булавки,
Кому дороже любой невесты
Сухие ветхие палимпсесты –
Желаю счастья!
Вы так непрочны,
Вы так на звездах своих полночны,
Что никакому теплу и свету
Не перебраться за эту Лету.
«Люби, не трогай!» - а мы руками
Зерно до хлеба и глину в камень
И держим угли в ладонях – «На же –
И будет счастье – пускай, не наше,
Очаг и крепи, столы и спальни»…
Чем ход нелепей, тем взгляд кристальней,
Тем выше небо над городами,
Тем больше странных бредет следами,
Дрожит в трамваях, ладонью робкой
Скребет по стеклам «Кривой дорогой» -
На транслатинском своем транслите –
«Нам будет больно.
А вы – любите!».

( Read more... )

09:24 pm: "Виа Долороза"
Цикл стихов, созданный совместно с Игорем Минаковым и Ольгой Погодиной.

1. Батхен "Авемария"

«…Во-первых они были вместе, второе
И главное было, что их было трое…»
И. Бродский

Родила легко, у холма, на глазах луны.
Муж помог и принял, даром, что не пастух.
Улеглась на сене, подобно скотам земным,
И кормила. Клевала носом под хруст и стук.

До заката мужчины строили шалаши,
Распевали гортанно во славу исхода из.
Ей казался младенец, припрятанный в камыши
И за ради плача оставленный парадиз.

…Понимаешь, Боже, рай — он когда болит,
А потом проходит и делается легко…
Ели сено волы и мулы. Ручьем текли,
Уходили в землю крови и молоко.

Пахло теплой глиной. Ласкал чело
Лоскуток хамсина. Была среда.
Все огни закончились, но звезда
В облаках над крышей вилась пчелой.

Постучались трое, что за ночь прошли песок,
Отворили дверцу, благо, не заперта.
Увидали сына и женщину и сосок,
Что улиткой сонной выскользнул изо рта

( Read more... )

07:45 am: Баллада Чаши
( Read more... )

03:50 am: И оптом остальные новые
( Read more... )

03:50 am: Баллада поражения
( Read more... )

01:10 am: Стихи этого лета
* * *
Мой ангел желтое пальто украсит желтою звездою.
Водопроводная вода пьянит его который год.
Любя, либидо, бля... не то. Скажи, что я чего-то стою.
Тогда до страшного стыда не приберет майн либе готт.
Вино вовне меня. Внутри фиал живого флогистона.
Я весь горю. На фонаре повесь, чтоб я тебе светил.
Не отрави, но отвори. Я недостоин даже стона.
Какой бы ни был канарей - ку-ку, с приветом и в утиль.
А город смотрит свысока и гнет каштановые пальцы
Сегодня бризы Фонтенбло, а завтра рокот Пляс де Грев.
Тугая выпуклость соска, тоска безудержного вальса,
Я буду верное стекло и разобьюсь, тебя согрев.
Ты собирай осколки в рай, а слово "вечность" на заборе
Напишет девочка с лицом заледенелым и чужим.
Какое горе, братец Кай, растаял снег, какое горе.
И сани вязнут под венцом. А мы с тобой бежим, бежим...
По Ленинградскому шоссе слепым троллейбусным маршрутом
И век сегодня нелюдим и год какой-то молодой.
Ты поседел. Мы посидим. Мы отдадим свой долг минутам.
...Мой ангел желтое пальто украсит желтою звездой.


* * *
Не ходи на лед, говорю тебе, упадешь.
Не смотри на небо или начнется дождь.
Да положи железо, руки не окровавь.
Явор. Ворона. Яблоко. Вот и явь.
Печь да печаль, томленая в чугуне.
Кто там живет в колодце на самом дне?
Кто до утра беснуется у ворот,
Криком клянет и душу твою и род?
Заполночь в подоконник воткну ножи -
Кто улетит - убьется... А ты лежи.
Вышью твой сон по ниточке, по кресту,
Лес и дорогу, облако и звезду,
Вещую птицу, песенку кобзаря,
Розовым шелком над станом твоим - заря...
Подле постели век бы столбом стоять.
Нож заржавелый - в сердце по рукоять!
Выкину саблю, в клочья порву мундир,
Буду любимой, чтобы не уходил.
Просто - забор поправим, посадим сад,
Выпустим в чащу стаю твоих лисят,
Станешь пастух и пахарь и молоком
Смоешь тоску постылую ни о ком...
Конь у ворот играет, дрова горят,
Сомкнутым строем сабель сверкнул отряд.
...Пуговки нет под воротом, на груди.
Не ходи на лед, прошу тебя, не ходи...


Баллада преодоления
Как странно - говорить о тишине,
Писать залив от синевы отмытый.
Надев на шею серое кашне,
Гулять по скверу, с тросточкой и свитой...
Трамвай прогрохотал. Смотри, вода
Подернулась неуловимой рябью.
Слова, как воробьи на провода,
Слетелись и глядят. На дне пруда
Глодают рыбы ваше тело, рабби.
Зазорно ль проповедовать в хлеву,
Спасать свиней от ненасытных бесов?
С небес немой укор. Себя разрезав,
Корми Москву. Урву ли свой кусок
Когда вся кровь стечет с колес в песок?
Я говорю "халва, халве, халву",
Ты только приложи ладонь ко лбу -
Увидишь, я сумею исцелиться,
Как первым сном спасается столица,
Как птицы улетают на восток,
Где зимний холод к ним не так жесток,
Как мы с тобой - обыденные люди.
Трамвай спасет от слякоти и люти,
Бессонница окончится статьей.
…Танцовщица любовь несет на блюде
Горячее и вязкое питье.


Баллада наперекор
Прости за все. За стылый дом,
За гордый нрав, за ложь и жалость.
Ты дал бокал воды со льдом,
А я отпить не удержалась.
Сотри приметы немоты -
Я говорю с тобой, как с богом -
На ты. Латунная латынь
Кипит во рту. Ведомый рогом
Спешит король. Его мечу
Бить напролом, не знать измены.
Я детской песенкой лечу
Сквозь крепко стиснутые стены.
Тебе вне Дании - ни дня.
А мне в твоей тюрьме - ни ночи.
Как будто - ты - любил меня...
Пророчил прочь нежней, чем прочих.
Тебе пристало забытье,
Как розы крёстные Тристану.
За обручальное питье -
Прости...
А я тебя - не стану.

02:06 pm: Опоздать к Рождеству

Чем потешиться, ночь? Расписным куличом
В белоснежной январской глазури.
По пустым переулкам бродить ни о чем,
Наблюдать, как шановный мазурик
Потащил виртуозно пустой кошелек
У пьянчуги, счастливого в доску,
Как законченный год вышел тенью и лег
У столба по фонарному воску.
Этот свет, что любого состарит на век,
Одиночество первой морщины.
Потаенную грусть увядающих век
По достоинству ценят мужчины.
Электричество. Связь. Необъятный поток.
Мыслеформы двоичной системы.
Мандарины попарно ложатся в лоток,
Ночь молчит. Двери прячутся в стены.
Не укрыться в подъезде от взглядов витрин,
Не спастись от свистка постового.
Перекрыты все трассы, ведущие в Рим, -
Вдруг да выпустят бога - живого.
За душой ни души. Мостовые Москвы
Кроет ветер безбожно и люто.
...По Арбату устало плетутся волхвы
И в снегу утопают верблюды.


Без пяти Новый Год
М. Лернеру к празднику под заказ Ж:-)

Дитя с улыбкой Герострата петарду жжет. Народ вопит.
Разврат расстройство для кастрата. Развоз завода. Профиль бит.
Анфас подчеркнуто античен. Природа варварски груба -
Из белокурой Беатриче впотьмах выдавливать раба.
Потеха века - раб на троне. Постой, не тронь - колпак шута
Надел на плешь старик Петроний - арбитр для блудного скота.
Возляжем мы на скотобойне - орел и лев, козел и блядь.
Душа к душе. Теплей. Спокойней. И проще разом расстрелять.
Амур ленив - ему добычу претит ловить в ночных кафе
Мадам любовь под шкурой бычьей готовит аутодафе
Для сердца зверя в человечьей необозначенной тоске.
От восхитительных увечий умрет в снегу седой аскет.
Напьется пьян один мужчина и будет плакать до утра -
Причина та же - не по чину увлечь красотку в номера.
Резон поддать по красной дате. У заколоченных дверей
Храпит доверчиво предатель - пузатый маленький еврей.
На карте купленной квартиры осталось белое пятно.
Уныло пялятся мундиры на освещенное окно,
Где я сижу в макулатуре, который год ни там ни здесь,
И предаюсь сладчайшей дури - предощущению чудес.
Покой мостов и статуй конных. Чужих следов сплошная вязь.
С небес ко мне на подоконник снежинка падает, смеясь...


* * *
…Я не Ева, я Лилит…
Е. Шайкина

Таить ли таянье снегов?
Летать ли? Лить на камни воду?
Лилит - любовь. Ее с торгов
Продав, сажают на подводу
И увлекают в божий хлев
За всех овец трудиться в поте.
А ей плевать. Ей нужен лев.
Иуда в золоте и плоти.
Закроет крыльями заря
Следы любовного восторга.
Восславьте нового царя!
Глядите, он грядет с востока!
Когда былое отболит,
Мир разорвется, как страница.
Из тьмы появится Лилит -
Порфироносная блудница.

12:49 pm: Новые стихи
Подборка за последние месяцы под катом

( Read more... )

01:31 am: Новое
Ночная песенка для принца
Тает картонный замок в руках рабочих,
Вянут огни, знамена спадают ниц.
Кто тебе скажет: Гамлет, спокойной ночи.
Кто улыбнется: доброе утро, принц.
Дания дней и ночное ее подобье -
Две стороны шекспирова ремесла.
Славно выходит – днем мастерить надгробье,
Чтобы под ним избегнуть ночного зла.
Предощущенье – каждый второй предатель.
Верную птицу рад бы принять на грудь.
Сколько их пестрых выпустил в мир создатель?
С белой под сердцем не умереть – уснуть.
Тронная зала, звери в овечьих шкурах.
Нежное сердце навеки замкнет броня.
Пару волков моих – серых и вечно хмурых
Завтра убьют на празднике в честь меня.
Даром дубы сплетают сухие кроны.
Милая мать, поймите, моя тоска
Не оттого, что мне не добыть короны,
А оттого, что вышли за дурака…
Флейта играет тише, волна короче.
Правда для принца нищих всегда одна.
Песня для принца – счастье спокойной ночи
Да на подушке локоны цвета льна.

12:45 am: Новые вещи
Подборка последних месяцев.


Эвридичь

Молчание. Млечное чаянье
Отчаянье. Чайка. Чудно
Штрихом намечая венчание,
Ногами не чувствовать дно.
Вольно ль запятой альфавитика
Грести звуковую волну?
Колеблется полька-политика
На цыпочках кружит войну.
Рассветное до абрикосово,
Закатное после черно.
Ухмылка мальчишки бескосого.
Зеркальное звонко зерно
Смотрю с расстоянья растения,
Иду идиомой куда.
Копти покупатель — из тени я
А идише да.



Восьмерка на боку

Нафталиновый бай Нафтула
Поселился в подвальной сапожной,
Подбивает подметкой дорожной
Стук-постук все земные дела.
Мимо окон неспешно плывут
Каблучки, башмаки, босоножки,
А в подвале бездомные кошки
В грудах сброшенной кожи живут.
День за днем утекает в Москву,
Оставляя лишь чувство потери.
Пыль становится шерстью на теле.
Кошки пробуют время на звук.
А хозяин молчит. Он игла,
Кожа, дом от бетона до жести,
Шерсть и пальцы, увязшие в шерсти,
Стук-постук от искринки дотла.



Ксенофилия

Ксения — сердцем сильная.
Странница чужедальняя.
Гордость твоя фамильная,
Горечь твоя миндальная.
К осени распогодится —
Вот тебе, мать, и Троица.
Небо с землей разводится —
Море дождем умоется.
А на кладбище — рубище
И нищета лежалая.
Люди идут за будущим,
Нынешний день не жалуя.
Платье мое вчерашнее,
Память моя забытая.
Светлое или страшное
Мимо несут — завидую.
Белое, небеленое,
Боль, белена, былина ли —
Все опадет под кленами.
Не были, были, минули.
Страннице в землю венами
Корни пустить. Погостница…
Гости стоят за стенами —
Все кто простить попросится.
Вот и полна гостиница.
Странное дело, странница —
Сильный душой — поднимется.
Скорбный душой — останется.



Печать на сердце

Я по площади танцую в мокрой шляпе перья набок.
Дождь идет за мною следом, руки голые целуя.
Ноги вязнут в листопаде, на глазах дрожат монеты.
Ничего не вижу милый — ни луны, ни водопоя.
Чьи верблюды, колокольцы, у колодца на рассвете,
Для кого везут браслеты, пояса и ожерелья?
За сестру тебе пластаться десять лет, как день, любимый.
В жены словишь голубицу, а сову найдешь на ложе.
Разорвется покрывало под руками, аллилуйя.
Я земля в росе весенней — на, паши меня, как хочешь.
Будешь утром плакать, милый, у сосцов моих тяжелых.
Молоком и горьким потом, потрохами пахнет похоть.
Прокляни меня, попробуй! Прогони меня, порадуй!
Я булыжником на шее буду век твоей обузой.
Зря сестра в шелка рядится, серебрит ремни сандалий –
За гранатовые зерна ночь куплю — и сын родится.
Беспокойная беседа. Звонкий хохот рыжей Лиссы.
Дождь идет войной на город, размывает мостовые.
Я танцую на Дворцовой, мню себя страницей книги,
И кленовый лист заложен на строфе напротив сердца.
Прочитай меня, любимый, прочитай и я останусь…



Возвращение в осень

Мсье Олейнику

Аве, август!
Рябь рябины, облака на обороте
Иностранной,
Позабытой-позаброшенной открытки,
Мякоть яблок,
Разговоры о природе и породе…
Запах гари.
На осинах паутиновые нитки.
Пыль загара,
Золотые неумытые коленки.
Лень и благость
В сонном взоре перекрашенной блондинки.
Электричка
По кипрейному райку узкоколейки.
В душном баре
Из бокала вытекающие льдинки.
Вяжет губы
Кислый привкус недозрелых поцелуев.
Крыша неба
С каждым вечером прозрачнее и выше.
Скоро осень,
Время странников, купцов и ветродуев.
Это просто —
Рано утром встал-собрался да и вышел.
Ни тревоги
На дороге, ни печали, ни преграды.
Только листья,
Только яблоки да птицы кочевые.
Аве, август!
Урожаи, травосборы, звездопады…
Наше счастье.
Время тронулось к зиме, а мы — живые.



Круги своя

«Этак тушью французской по веку мазнуть…»
Т. Милова

…Так по Сеньке ли маска, мосье московит?
Кинешь клич — не получишь ключа.
Даже если семь шкур ободрать до любви —
Только шепотом можно кричать.
Слишком шумно вокруг. Не допел, так допей.
Слишком поздно для искренних ран.
Если вдруг потерял ощущенье цепей —
Заплати и покинь ресторан.
Волчью шкуру на плечи набросит портье.
Сучий век не берет чаевых.
Изумительный выбор — пройтись по статье,
Подписать — и остаться в живых.
Не доносчик, не вор, не палач, наконец —
Никуда не вцепиться вине!
В золотые монеты подмешан свинец.
Иностранность — стоять в стороне.
В тыщеглавой столице, в торговом ряду,
Я поставлю большую кровать.
И — седой, краснолицей, у всех на виду, —
Буду только собой торговать.
Подходи, раскупай, не спросясь о цене!
Раз вокруг золотая пора,
За последнее слово достаточно мне
Девять грамм твоего серебра.
И в подвале, на стенке неловким мелком,
На открытке со дна сундука,
Под казенной подушкой, под сердцем, тайком
Хоть одна отлежится строка.
И не деньги на счет, не покой, не почет
Для того, кто меня сохранил —
Только злая любовь, что течет и течет,
Пальцы пачкая вместо чернил.

09:27 am: Очередные стихи
Поэма Иерусалима

Страну на союз и предлог не деля,
Полжизни пропью за пургу миндаля,
За шорох в туманном проеме
Ореховых фантиков. Кроме
Таких же как мы, обособленных сов,
Кто сможет прокрасться по стрелке часов,
В полдня с февраля до июля,
Метель лепестков карауля?
Слепительный дым сигареты задув,
Попробуй, как пахнет истоптанный туф.
В нетронутой копоти свода
Смешались дыхание меда
И крови коричневый злой запашок
И масел святой разноцветный пушок
И скука нечищеной плоти...
Выходишь на автопилоте
По Виа... короче по крестной тропе,
Туда, где положено оторопеть
У нового храма — остова,
Где брошено тело христово
(на деле обветренный купол камней,
овал колокольни и звезды над ней
внутри полутень и глаза и
все свечи дрожат, замерзая
в подвальном сырье вековой суеты
снаружи торгуют землей и кресты
за четверть цены предлагают)
Пока аппараты моргают,
Фиксируя, можно по чьим-то следам
Спуститься туда, где обрушился храм
И стены глядят недобито,
Мечтая о сыне Давида,
Который возьмет мастерок... А пока
Бумажки желаний пихают в бока,
Чужие надежды и цели
За день забивают все щели.
Ночами арабы сгребают в гурты
Кусочки молитвы, обрывки беды
И жгут, отпуская далече
Слова и сословия речи.
В любом переплете до неба рукой
Подать лучше с крыши — не с той, так с другой.
Под тенью небесного свода
Вино превращается в воду,
Как только захочешь слегка подшофе
Промерить бульвар от кафе до кафе.
На запах кунжутовых булок
Заходишь в любой переулок.
Хозяин пекарни, худой армянин
Положит в пакет полкило именин,
Щепоть рождества и до кучи
Поллитра душистой, тягучей
Ночной тишины на жасминном листе
Немного отпить — все равно, что взлететь
В сиянии звездных шандалов
Над крышами старых кварталов.
В такую весеннюю круговороть
Мне хочется душу по шву распороть
И вывернуть — вдруг передурим
Петра с Азраилом под Пурим.
Медовой корицей хрустит гоменташ,
Шуткуется «Что ты сегодня отдашь,
За то, чтоб Аман, подыхая,
Не проклял в сердцах Мордехая?»
Хоть пряник и лаком, но жить не о ком.
Холмы за закатом текут молоком,
Туман оседает на лицах
Единственно верной столицы,
Сочится по стенам, по стеклам авто,
Под черными полами душных пальто,
Струится вдоль спинок и сумок.
Такими ночами безумно
Бродить в закоулках пока одинок —
То тренькнет за домом трамвайный звонок,
То сонные двери минуя,
С Кинг Дэвид свернешь на Сенную.
У моря погода капризна и вот
Унылый поток ностальгических вод
Смывает загар и румянец.
Пора в Иностран, иностранец —
За черной рекою, за черной межой
Ты станешь для всех равнозначно чужой,
Пока же придется покорно
В асфальте отбрасывать корни.
Ведь сколько ни ходишь, за пятым углом
То Витебск, то Питер, то Ir hа Shalom,
Короче участок планеты,
Где нас по случайности нету.
Такая вот, брат, роковая петля —
Полжизни продав за пургу миндаля,
Вторую ее половину
Хромаешь от Новых до Львиных
Бессменных ворот, обходя суету,
Собой полируя истоптанный туф.
На улицах этих веками
Стираются люди о камни.

11:48 pm: И еще свежее
Книжная баллада
Ходит Ваня на работу
Он чиновник в банке чинном,
Носит галстук, пьет в субботу,
Как положено мужчинам.
Ползарплаты на заплаты,
Пять кусков супруге Шуре
Отдает в порядке платы
За любовь и все в ажуре.
Ходит Шура на работу
Набивать свои бумажки,
Говорить про шефа «кто-то»,
Пудрить нос подруге Машке.
И в прострации постели
Пересчитывать: пора бы
Сделать бэби в самом деле –
Тридцать лет крестец для бабы.
Их соседка, тетя Настя,
Пишет дамские романы,
Про пленительные страсти,
Про жестокие обманы.
«Я иду английским парком,
А за деревом – предатель»
И ее в пример товаркам
Ставит маленький издатель.
У него свои гешефты,
Гильденстерны, геморрои.
Розенкранц ярится – «Шеф ты
Или блюдо на второе»?
Поутру идет в работу
Боевик «Кинг-конг и Леший».
Выступают капли пота
На издателевой плеши.
А охраннику на входе
Снится Маша продавщица
У нее пальто на моде,
А под ним – одна вещица.
Абы-кабы, руки в брюки.
Он мужик на счастье падкий.
Ровно в такт февральской вьюге
Ноет пуля под лопаткой.
А у дворничихи Фати
Никого на свете нету –
Ни под сердцем, ни в кровати,
Ни на кладбищах планеты.
Хлеб ее – кусок горбатый,
Удобрение утробы.
День-деньской своей лопатой
Баба Фатя бьет сугробы.
Я сижу в своем окопе,
Положив прибор на деньги.
Держит вал московской топи
Бастион библиотеки.
И, пока танцует вьюга,
На панели автострады,
Я читаю мир, как Юнга,
И мечтаю Эльдорадо.
...На страничке желтой прессы
Темный ром в зеленой банке,
Голоногие принцессы
С переулков Касабланки...

11:42 pm: Баллады следующая часть
Баллада на счастье
Тикки Шельен
Фрисосоя Херблюм и Кондратий Катетер
Поженились вчера в ресторане «Дельфин»
Их свидетели были старуха и сеттер,
А венчал молодых одноногий раввин.
За счастливый союз гости били бокалы,
За счастливый развод самовары вина
Выпивали, пока Фрисосоя икала,
А смущенный Кондратий жевал каплуна.
Ждал их брачный чердак над каморкой портного
И насущный сухарь, неподзубный коню.
Местечковый амур — им не нужно иного,
Чем на плоскость доски расстелить простыню.
И от счастья они полетели наверно
В сладкий миг, над над холмами горбов бытия,
Над костяшками крыш, над гостиницей скверной,
Над чугунной решеткой шального литья.
Если жаждет рука пулеметной гашетки,
По проспектам и паркам ты бродишь, угрюм —
Погляди, как на облачной белой кушетке
Обнимает супруг Фрисосою Херблюм.


Баллада о собачьих бегах
Ночь прячет все звезды в карманы пальто.
Сегодня не время садиться в авто
И мчаться в огни ресторана…
Они просыпаются рано —
Сто гончих, что ловят бродяг и бомжей,
Хозяев подъездов и серых мышей,
Съедают от молний до пальцев
Трамвайных худых опоздальцев.
И если промчится, сверкая, авто
По улице черной и вычурной, то
Хвостами в полете свистая,
По следу отправится стая.
Водитель, водитель, смотри в зеркала.
Ты видишь, ты видишь, как туча легла.
Собаки несутся волною,
Асфальт орошая слюною.
Пустые проспекты, сухие огни.
Кто выглянет в окна, господь сохрани?
В квартирах лежат человеки,
Зажмурив трусливые веки.
Водитель, водитель, кидайся с моста!
Летучая смерть весела и проста.
Уж лучше объятия льдины,
Чем пасть петербургской скотины.
Колеса скрипят в семиснежной пыли.
Скорее, скорее, мосты развели.
А в воздухе копоть и псина,
И плачущий запах бензина.
Прощай же, обитель дворцов и лачуг,
Газует водитель и с воплем «лечу»
Пчелой неуклюже свинцовой
Парит в небесах за Дворцовой.
Прощай же, мы встретимся в Летнем саду!
А злые собаки на мутном на льду
Скулят в безответную крышу
И лапы холодные лижут.
Прощайте и вы, укрощенье очей,
До новых дурных високосных ночей
В тени продуктовых палаток,
Где выпил по сто и порядок.
Мои амулеты, мои покрова,
Входные билеты на лето — Москва.
И в книжном прокуренном прахе
Лежат петербургские страхи.
Игрой поцелуев, пиров и ключей
Гремят фейерверки столичных ночей.
…Мы спим только днем, не желая
Впотьмах просыпаться от лая…


Баллада о секретарше
С абортом с Арбата, с работы до лета,
Отпадно одета, почти что сыта,
В размазанных грезах плывет Виолетта,
Парфюм пролетает за ней, как фата.
Топочет толпа в супермаркетобойне
Стотонны банан, отбивных и О-Би,
Нотации кодов на кассовом койне,
Пришел, загрузил, заплатил и убит.
Дрожит как желе обезжиренный йогурт,
Возвышенный ужин для дам дефиле.
Диета ее угодила б и йогу,
Но стрелка от счастья всегда на нуле.
Жалеют собаку, жалеют старуху,
Жалеют калеку, жалеют дитя.
Она — двадцать пять. А хватило бы духу
Полжизни пройти, ничего не хотя,
Так стыдно и жадно — не места в постели,
Не титула «леди», не штампа «жена»,
Так больно, как вы никогда не хотели
Врубиться, что значит жива и нужна?
Для кленов июль золотит эполеты,
С поребрика каплет асфальтовый сок,
По вектору ветра плывет Виолетта,
Шеренга шагов, с каблука на носок.
Когда-нибудь будет надежда и слава
И полный успех и салон «Травести».
Она не забудет ни слева ни справа
И всем до последних друзей — отомстит.
А после — свисая, жирея, старея —
По памяти прочерк, на сердце дыра,
Отыщет вдовца и пойдет за еврея
И сдохнет, не зная ни зла ни добра.
Об этом молчат секретарши и клерки
Предчувствуя шкурой тотальный пиздец.
...Мы ходим и смотрим в окошки и дверки.
И носим в руках половинки сердец...

01:59 am: И еще одна баллада
Совсем свежая.


Баллада Зимнего Дворца
Не затянув в китовый ус округлый белый стан
Царица дремлет на софе. Ей надоел Ростан,
Ей опротивел политИк, высокий штиль. Штормит.
Розвомраморный камин сочувственно дымит.
Скулит болонка у окна в сырую акварель.
Какую новую любовь принес с собой апрель?
Кто на орловском рысаке проедет под окном,
Блеснув сквозь парковый туман крученым галуном?
У чьей груди найти покой, потом велеть "проси",
Хоть до утра стянув броню Фике Всея Руси.
Заходят дамы, в десять рук белят, сурьмят, вощат.
Царица зла. Парча на ней - что мухи на мощах.
Румяна. Мушка на щеке. Кольцо мигнет искрОй.
Парадный выход. С двух сторон смиренноглазый строй.
На чьем-то лбу проступит пот, скривит узор губы.
Зевнет царица, ей скучны фигляры и рабы.
И за обедом от тоски, немыслимой уму,
Она сошлет кого-нибудь в деревню... нет, в тюрьму!
А после, слушая дуэт пастушки с пастухом,
Она вздохнет: костер, мундир, через поля верхом,
В густых волнах кудрей и грив запутался Борей,
И поцелуи в суете походных лагерей.
Закат. Согласный топот ног под скрипки и альты.
И новый ласковый щенок спешит подлезть "на ты".
В алькове запах простыней и пота и вина.
А ночь сгущается сильней и жизнь всего одна.
Лежат любовники без сил и дышат в унисон.
Красавчик чешет мокрый бок, царица видит сон.
...Холодной комнаты покой, замшелая стена.
Свеча издохла под рукой. Рыдай, дурак, стенай.
Осел росой на кирпичах непрозвучавший крик.
Свалился в ноги со стола напудренный парик...
Подлец рассвет облил виски расплавленным свинцом.
Царица трогает рукой измятое лицо,
Скребет холеным ноготком рубашку на груди
И будит мальчика: "Пора. Иди, дружок. Иди".

01:52 am: Баллады часть вторая
( Read more... )

11:25 pm: Стихи порция следующая
Избранные баллады, часть 1

Каюсь, люблю этот жанр прямо-таки до неприличия Ж:-)

( Read more... )

11:22 pm: Сим информирую
Что в воскресенье, 6 марта, в 16-00 состоится мой квартирник. У нас дома, на Речном Вокзале, телефон 4587857. Желающих могу встретить на Речном с 15-15 – 15-30, в метро, внизу, в центре зала. Приглашений и знакомства с хозяевами не требуется, желательно посчитаться в комментах. Мероприятие бесплатное, сок-газировка-плюшки для общего употребления не возбраняются. На всякий случай предостерегаю – в доме кот и дети Ж:-) Заказы на конкретные стихи принимаются. Бонусом может быть выступит уважаемый ЖЖ-юзер Проходимец (он же Аспид он же Марк Левитин).

10:27 am: * * *
«Я непристоен? Нет, я непреложен».
А. Жестов

Непросто прорасти слова насквозь,
С границами души соприкасаясь,
Когда ладони вместе, судьбы врозь.
Когда следы читаешь, опасаясь
Остаться не при ложе — при ноже,
Давить на жэ, мажоров развлекая.
Шагнуть под дождь с душою неглиже,
Связать себя с каретой вместо Кая.
Ты неприкаян. Герда так горда,
Что третий год идет искать налево.
Залог непогрешимого труда
Оставит Ледяная Королева.
У Города долгов — как голубей,
Остынь, кому ты нужен нераспятый.
На паперти вокзала Всех Скорбей
Болтаешься оторванной заплатой.
Не заплатив, не скатишься с ума.
Дорожная сума небес дороже.
Забудь любовь! Тогда она сама
Придет согреть твое пустое ложе.
Ты непреложен — значит не при лжи…

10:24 am: * * *
«...Кто остановится, будут звать Николаем,
Если иначе — просто проедет мимо...»
Игорь Белый

Время дождливой Чудью, собачьим лаем,
Гроздью бузинной дразнит... Ловлю на имя.
Кто остановится — будут звать Николаем,
Если иначе — просто проедет мимо.
…Частой решеткой окон пугал прохожих
Город семи окраин — моя столица.
Сколько их было — стремительных, толстокожих,
Бедных, упрямых, тех, на кого молиться
Право не грех для неопытной проходимки.
Имя свое ни за что тебе не открою!
Можешь гадать по родинкам, лапать льдинки,
Не догадаешься — стану тебе сестрою,
Верной и неревнивой, такой хорошей,
Лучше собаки, лучше любой служанки.
Славно тебя женю и уйду порошей,
Зимним распутьем, куда-нибудь в содержанки.
Думай вернее, милый, смотри на ощупь,
Пробуй меня на вкус — какова отрава.
Если узнаешь, сгинешь синицей в ощип —
Тихо зайду за плечи и стану справа
И никогда тебя уже не оставлю,
Хоть разбивайся всмятку, хоть лезь из кожи.
Все пережду — поцелуи, побои, травлю,
Буду проклятой, но и любимой тоже.
Часто ли помним, милый, чего желаем?
Пользуйся случаем, рви от Москвы до Рима!
...Кто остановится, будут звать Николаем,
Если иначе — просто проедет мимо...

10:22 am: Майн таере
Дедушке Хаиму Батхану

Как было б славно — в тоске овечьей смиренновзорой
Стоять с мальчишкой едва усатым под балдахином
И слушать робко, как старый ребе благословляет
Постель и крышу и путь совместный и плод во чреве…
Ходить пузатой, задрав носишко до синагоги,
Мурлыкать баю, мой сладкий мальчик, все будет баю,
Сновать до рынка за белой курой, стирать на речке,
Мечтать о боге, вертя рубашку в огрублых пальцах,
В канун субботы зажечь с молитвой сухие свечи,
Рыдать о чуде над смертным жаром у изголовья,
Рожать по новой, не слушать мужа, что Палестина —
Растет наш Идл, ему на Пасху уже тринадцать,
Пора невесту искать, а в доме ни коз ни денег…
Что будет дальше? Гешефт для бедных, погром, холера,
Тугая старость, в подоле зерна, в постелях внуки.
Играет скрипка, танцует память на мокрой крыше,
Кружится вальсом сестер и братьев народа штетл.
Твой дядя Нойах давно отправил ковчег завета
По сонным водам куда подальше… Шалом, приплыли.
На черта в печке, ни богу свечки, ни теплой халы,
Ни уголечка под новым домом, ни «комец-алеф».
Для новых юде Ерушалаим, для старых — кадиш
На ленинградском сыром кладбище обезлюделом.
Но где-то рядом на грани слуха играет скрипка
Узор вальсовый, три такта сердца. Как было б славно…